• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:54 

азм есть царь.
ну аххуенчик просто. На дворе осень. 1 сентября, а мне плевать. Плевать на детей, на школу и прочую педагогическую хрень. Свобода - она опьяняет.

_______


Он узнал, что я трахался с его девушкой, пока он бухой в сопли валялся где-то в траве. И что теперь?
- "бля, просто нож в спину"

И че теперь? вы уже два года, как расстались. Мозги только ебет мне.

22:18 

азм есть царь.
Как же хорошо. Выходные. Я ждал вас, родные. Здравствуй мягкая кроватка. Прощай сраный будильник.

23:44 

азм есть царь.
Нихуяшки нихуя... мне кажется, что жизнь моя как замкнутый круг, а я в ней тот самый уроборос, что кусает себя за хвост.

17:46 

Нда

азм есть царь.
А ведь и правда. В лицо никто никому ничего не скажет.
Все улыбаются и машут, аки белые и пушистые.

23:47 

Последний миг счастья. НМ/РЛ

азм есть царь.
НМ:
И только твои ладони не били меня током...©


Нарцисса приветливо улыбнулась заведующему отеля. Все равно через пару минут он даже не вспомнит, кто она такая. Он даже не будет знать, что на восьмом этаже в самой крайней комнате в конце коридора в течение нескольких томительных часов двое уже не молодых людей будут расставаться с душой, что так отчаянно цеплялась друг за друга. Швейцар, должно быть уже очарованный империусом, лишь кивнул головой и провел женщину до лифта-странного, но уже такого родного магловского изобретения. Да и вообще, отель "La Fleure" был до мозга и костей магловским. Он находился в магловской части Парижа, и им владел магл. Лучшее укрытие для двух известных персон, правда уже магического мира.Несколько секунд быстрого взлета. Нарцисса до сих пор задерживала дыхание, потому что странная коробка, которая держалась лишь на тросах, не давала ей никакой уверенности. Тихий звук, извещающий о прибытии, и деревянные двери открылись. Милый коридор с бежевыми обоями навсегда остался в памяти женщины. И горшки гортензий, чей запах она просто не переносила. Но такова была прихоть владельца, и с ней Цисс никак не могла смириться. Сто шагов вперед, прямо до двери номера с цифрой "101". Она в нерешительности замерла с поднятым кулачком. Сегодня должна была быть особенная встреча. К чему она приведет, Нарцисса бы не смогла сказать даже за несколько секунд до приветствия. Сегодня должна была быть поставлена точка.
Под напором руки дверь распахнулась и показала еще один коридор, правда он был во много раз меньше. Сняв перчатки и закрыв дверь, женщина сглотнула и прошла в комнату, которая по прошествии десяти лет стала ей родной. Терпкий запах коньяка и, кажется виски. Она так и не выучила название его любимого напитка. Аромат сигарет и мужского парфюма. Он всегда приходил раньше. Это был их маленький обряд.
Человек, которого она любила больше всего на свете, сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно. Женщина прекрасно понимала его, ведь вид открывался божественный. Эйфелева башня и закат. Кроваво-красный разводы на небе приводили в восторг Нарциссу. Она могла часами смотреть на эту смесь красок, да только все исчезало в течение тридцисчезало в течение тридцати минут. Он прекрасно знал, что она стоит рядом. Просто ждал. Пришло время.
-Привет..


РЛ:
Рудольфус считал секунды, которые отбивала секундная стрелка, как маятник… отсчитывал последние минуты жизни. Почему? А так сердце чувствовало. Он сидел в кресле перед огромным окном. Рядом на столе стояла открытая бутылка дорогого виски.
Он ждал ее, женщину, перевернувшую всю его обыденную жизнь. Он дорожил каждым ее вдохом рядом с ним, каждой секундой проведенной с ней. Каждая встреча – риск, каждая ночь – адреналин. Она замужем, да и он не свободен. Но у судьбы свои прихоти. Она не поддается правилам, теориям… ее нельзя предугадать, нельзя изменить.
Именно волею судьбы, он сейчас здесь. Ждет ее. Каждый раз, он приходил раньше. Это стало традицией, своего рода табу. Она приходила всегда почти неслышно и любовалась вместе с ним закатом. Он чувствовал, как она нерешительно заходит, впуская в комнату свой аромат. Такой необычный и внеземной.
Он любил эту женщину, она растопила его сердце. Заставило предательски замирать, когда она появлялась, а потом биться в три раза быстрее, когда он получал ее к себе в объятья. Ранее он считал это невозможным. Их флирт в начале тернистого пути, казался уже мифом. А то, что есть сейчас – сказкой. Он чувствовал себя семнадцатилетним мальчишкой, который впервые влюбился. Это было от части правда…
Но почему то, именно сегодня, сердце предательски сжалось, когда он по привычке уселся в, ставшее уже родным, кресло и налил виски.
Он не понимал, почему не замечал ее в школе, на званых обедах и светских ужинах. Заметил лишь тогда, когда уже было поздно.
Лишь одно сказанное ею слово, заставило сердце замереть. В голосе появились непонятные ему нотки. Он замер, секунду молчал. Даже не обернулся.
- Здравствуй, Цисс. Получилось отрешенно, будто бы жизнь покидает его душу. – Как ты? Стандартный вопрос, но вложено в него слишком много чувств. Сегодня, они никуда не торопятся.

НМ:
Да, мне недалеко, главное, что мы вместе под крышей из облаков.


- Здравствуй, Цисс
Женщина вздохнула и стянула с шеи легкий шарф. Вроде как совершенно ненужная вещи, просто для украшения, как аксессуар, но на ветреных и довольно-таки холодных улицах Парижа без этого элемента одежды не комфортно. Так неприятно, что его рядом с вами больше нет. Знать, что он больше не будет согревать вас, наполняя теплом каждую клеточка тела. Нарцисса любила шарфы, у нее вообще было множество самых разных аксессуаров. По правилам этикета она никогда не носила их все вместе, да и то большинство никогда не было надето вообще. Но один предмет она просто износила. Может, до неприличия долго, но она не замечала этого. Нежный, практически воздушный шарф опустился на кровать. Голубой. Ее любимый цвет. И его.
Сейчас тянуло на размышления. Хотелось предаться философии, сидя на широком подоконнике в теплом свитере, обязательно белом или нежно-кремовым. Так более элегантнее, что ли. Чтобы рядом непременно стояла чашечка горячего кофе, лучше латте, потому что Рудольфус не любил каппучино. И она тоже не любила. Словно вместе с ним соглашаясь. К слову сказать, Люциус и дня прожить не мог без каппучино, и поэтому Нарцисса каждый день давилась черной жидкостью, хотя в мечтах и в мыслях был совсем другой кофе и совсем другой человек. Напиток должен был быть горячим. Настолько горячем, что капли обжигали бы губы, заставляя забыть обо всем, заставляя сосредоточится только на физической боли. Забывая, что прежде всего болит внутри, в груди.
Она отрезала волосы. Вот так просто. До карэ. Вчера ночью ей просто было нечего делать. В очередной раз проводя расческой по длинным волосам, она посмотрела на себя в зеркало, и ей стало настолько противно, настолько тошно просто смотреть на себя. Сначала захотелось просто разбить все зеркала в доме. И как-то неважно, что она перепугает всех домочадцев: эльфов и эльфом. Главное скрыться и не смотреть. А потом пришла неожиданная мысль. Просто что-то изменить в себе. После первых полетевших на пол золотистых прядей с души словно спал камень. Под конец она словно парила. Облегчение. И маленькая радость. Сейчас, пропуская сквозь пальцы короткие волосы, которые все равно шли ей к лицу, даже делали моложе, она в очередной раз испытывала благодать и спокойствие от своего поступка. Они все равно вырастут, а она на какое-то время забудет о длинных непослушных волосах, о вычурных тяжелых прическах.
На улице туман. Она его ненавидит. Раньше ей было все равно, но теперь... Теперь Цисс бежала от него, не хотела оставаться одной, билась и металась как загнанная птица в клетке. Туман захватывал ее. Словно под настроение, каждый день она просыпалась рано утром и, стоя у окна, видела лишь непроглядную серую тьму. Даже не знала как назвать это. Непогода? Возможно. Выход есть, но Нарцисса не знала, где ей выйти. Везде лишь туман, и она молила не оставаться в нем одной.
– Как ты?
- Как в тумане...

РЛ:
Когда она пришла, на него нахлынула грусть. Сердце предательски застучало, а в голове невольно всплыли воспоминания вчерашнего вечера. Он сидел дома, как обычно, ничего не предвещало беды. В голове прокручивал будущую встречу. В этот момент в дом врывается Беллатрикс, начинает истошно вопить на него, рука невольно потянулась к палочке. Он, типа, изменил ей с какой-то девкой… да когда это было то?
В итоге, небольшая дуэль с применением непростительных. Разве он мог подумать в школе, что когда жениться, будет пытаться наложить на собственную жену Круцио? Или же она на него. Это был нонсенс.
Поэтому, он буквально летел на встречу. Предвкушая что-то необычное и долгожданное одновременно.
Но сейчас, почему то эта легкость пропала. На сердце появился огромный камень – неопределенности. Рудольфус посмотрел на Нарциссу и чуть не выронил стакан из рук.
- Что случилось? Прошептал он, вставая с насиженного места. Моментально забыв про виски, он подлетел к любимой. Его женщина обрезала волосы. Шикарные кудри, которые он просто обожал. Ночами, когда они валялись в кровати после страстной ночи и болтали обо всем на свете ,он просто обожал накручивать их себе на пальцы. Они так идеально сочетались: его черные, как смоль волосы и она, снежная королева его сердца.
Лестрейндж заглянул в ее голубые глаза, те были полны печали. Он не мог понять, что произошло, но за этой печалью читалась какая-то скрытая уверенность. Он провел рукой по ее бледной щеке.
Мерлин, эта женщина навсегда останется для него загадкой. Поэтому, он запустил свою руку в ее обстриженные волосы. – Почему? Шептал он, одними губами, целуя ее волосы, затем он, обхватил ее лицо, обеими глазами и вновь прошептал: - Почему?
Была куча догадок и предположений, одно страшнее другого. И каждое для него казалось вполне реальным и возможным. В его глазах, впервые за долгое время появился страх… не за себя, а за нее. А вдруг, Люциус догадался об их связи? Что тогда? Естественно, Рудольфусу было плевать, если бы ее муж пришел к нему в дом и вызвал бы на дуэль. Что же он может сделать неверной жене? Неизвестно.
- Люциус? Он? Опять шепот, губы прокладывают дорожку из поцелуев от лба до уголка губ. Затем легкий поцелуй в губы, словно бабочка коснулась, так легко и незаметно. Но в то же время туда были вложены все чувства мужчины.
- Не молчи. Он обнимает ее, как маленькую девочку, желая защитить от суеты внешнего мира, который страшит и так завораживает.

НМ:
- Что случилось?
Что она могла сказать? Что им нужно положить конец этим встречам, хотя она просто жить не может без его губ на своем лице, без его рук на ее теле, без его головокружительно аромата. Она дышала, и это тоже благодаря ему. Она жила этими встречами, этими минутами счастья, без которых ее жизнь померкла бы окончательно.
Он спрашивает, что случилось, а она могла лишь только смотреть в его глаза, утопать в них в последний раз. Мерлин, она была готова просто броситься в его объятия и забыть обо всем, что решила еще несколько часов назад. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, потому что понимала, что завтра закончится ее солнце. Она плакала, потому что так становилось легче. Кому легче? Неизвестно, но должно. Так же все говорят. Поплачь, и станет легче. В каком месте? Она прорыдала всю ночь, и ничего. Стало лишь хуже.
Он спрашивает, что случилось, и идет к ней. Идет с непониманием в глазах. Ведь все было хорошо. Все действительно было хорошо. На протяжении этих часов, когда она была вместе с ним, все было просто замечательно. Она забывала про все. Про сына и мужа, даже про то, что она Нарцисса Малфой, а он Рудольфус Лестрейндж. В эти минуты они были просто *он* и *она*, которые были вместе, которые были одним целым. И не существовало ничего кроме маленькой комнаты с порядковым номером *101* в замшелом магловском отеле в Париже, что во Франции.
Что случилось? Он спрашивает, а она не понимает. Она видит лишь его губы, которые шевелятся в бессловесном шепоте. Бессловесном для нее, потому что ее уши просто отказываются воспринимать какие-то звуки. Он уже практически рядом. Не прошло даже и секунды, наверно. Но для нее это была целая вечность. Как в замедленной съемке, он встает с кресла, забыв про виски. Она даже видит, как горячительная жидкость плещется в стакане из-за глухого удара о стол. Она не хотела смотреть ему в глаза, потому что иначе потеряет себя. И потеряла.
Сразу. Моментально, как его руки докоснулись до ее лица. Она открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но не смогла. Потому что все мысли куда-то исчезли, оставляя за собой лишь звенящую пустоту. Она закрыла глаза, чтобы в последний раз насладиться той тишиной, той упоительной интимной тишиной, когда его руки на ее лице, когда его губы на ее щеке.
Почему-Почему-Почему?!
Он спрашивает, и она не может ответить. Просто так надо. Так нужно. Она так устала. Так устала, что не может смотреть в глаза собственному сыну. Так устала, что дом ей вовсе не дом. Так устала, что ее муж не ее любимый мужчины. Так устала от всего этого.
Почему? Потому. Нет другого ответа. Потому что нет мыслей.
Каждый его мимолетный поцелуй причиняет ей неимоверную боль. Горло нещадно щемит. Она даже не заметила, когда первые слезы дорожками стекали по ее щекам.
Она взяла его лицо себе в ладони и поцеловала. Поцеловала с такой агонией, с такой горечью. Как в последний раз, но это и был последний раз. Он сам все поймет. Он ведь знает ее до кончиков пальцев. Знает и видит насквозь.
Он просит не молчать, но она не может по-другому. Она не может вымолвить не слова, потому что слезы душат ее. Он обнимает ее, и она хватается за него, как за спасительную соломинку. Но, Мерлин, она пришла сюда именно для того, чтобы обломать эту соломинку навсегда. Потому что так надо. Слезы застилали глаза. Она прижалась к нему, вцепившись руками в плечи и бессвязно шептала слова любви.
-Я так люблю тебя... я просто не могу без тебя... так сильно, так больно...Милый, дорогой, самый любимый...навсегда со мной, в сердце...я так люблю...Я больше не могу так...Это...конец...я так люблю, пожалуйста, прости...

РЛ:
Смерть легче, чем разлука. Смерть - это всего лишь мгновение, в разлуке мы страдаем всю жизнь.©


Тик-так-тик… внезапно время останавливается, он смотрит в ее глаза и забывает, как дышать. Ее шепот, отдается гулким эхом в его голове. В голове пустота, мысли покинули его разум. Кажется, что и сознание вот-вот бросит его на произвол судьбы. Нет! Яркая вспышка, затмевающая взор. Он опускает руки. Нет! Он делает шаг назад от Нарциссы.
Он не верит ее словам. Его снежная королева бросает его после стольких моментов счастья, нежности и любви. Все было слишком неожиданно. Сознание возвращалось к нему, возвращалось и четкое осознание произошедшего. Рудольфус делает еще шаг назад от женщины, спотыкается о кресло, где он только что сидел.
Нет! Это сон. Наверно, скоро проснусь в холодном поту, а потом мы вместе будем смеяться над этим, лежа в кровати. Он даже почти улыбнулся своим мыслям, схватил стакан с виски и залпом осушил его. Прикрыв глаза, он думал. Отвернулся от Нарциссы, слишком больно было видеть ее. На лице была паника, он ее и не скрывал.
Сейчас из него выдрали сердце и растоптали каблуками. И кто же это сделал? Она. Та, что вселила в это сердце надежду, любовь и понимание. Она дала, она забрала. Вроде все честно. Но для кого? Рудольфус ничего не говорил, а просто смотрел на черное небо Парижа. Уже ночь. Мелькнула мысль.
Рудольфус неотрывно смотрел в окно. Сил не было повернуться и что-то сказать. А может смелости? Возможно. Лицо было безмятежно. Он знал, что если повернется к ней, увидит ее заплаканное бледное лицо, столь любимое и дорогое, то не выдержит и сорвется.
- Рад был встречи, миссис Малфой. Всего хорошего. Холодно и безразлично произносит он, бросая на пол пустой стакан. Взгляд падает на стол. Какая удача. Он берет почти полную бутылку виски и делает глоток прямо из горла. На сегодня нет правил.
Нет! Все та же вспышка, пытается вернуть ему рассудок. Рудольфус до сих пор не хотел, не мог в это поверить. Когда-то он прочитал в книге: «Разлука должна быть внезапной.» Он тогда даже не придал этому значения, а сейчас именно эта фраза первая пришла на ум.
Он делает еще глоток. Что было проще? Естественно напиться до безумия, а потом… гори все огнем. Он почувствовал, как янтарная жидкость обжигает горло. Скривившись от напитка, он глубоко вдохнул.
Она… везде была она, даже в воздухе витал ее аромат. Он сжал руки в кулаки добела. Да как он мог? Как? Влюбиться в нее. Бред. С горечью выдохнув, Рудольфус опустился в кресло. Все напоминало ему о том, как ему было хорошо с Нарциссой. Каждая мелочь в этой комнате, напоминает о каком-то мгновенье счастья. Нужно было бежать отсюда, как можно скорее. Но сил не было. Лестрейндж закрыл глаза. Сон! Сон! Сон!

НМ:
These wounds won't seem to heal
This pain is just too real
There's just too much that time cannot erase


Нет...только не так... Она стояла и не могла дышать, потому что сердце отказывалось биться. Она не замечала слез, которые беспрерывно лились из ее глаз. Для нее это стало так обычно. Просто в миг. Он смотрела только в одну точку, на одного человека, чья реакция поразила ее до глубины души. Она надеялась, что он будет рвать и метать, что будет просить остаться, потому что она бы осталась. Она бы никогда не смогла уйти, если бы он попросил. Она желала видеть его эмоции, видеть, что ему небезразлично то, что она уходит. Она хотела видеть его ярость, хотела испытать на себе, потому что так она бы не чувствовала себя так. Не чувствовала, что земля ушла из под ног и обещала никогда не возвращаться.
Она не чувствовала себя, не чувствовала ногти, которые впиваются в ладони, оставляя красные следы. Не чувствовала зубы, до крови прикусившие губы. Она не чувствовала ничего, кроме безграничной пустоты, кроме пропасти, образовавшейся вместо ее сердца. Она не чувствовала глаз, который уже неприятно болели от непрерывного концентрирования. Хотелось убежать, раствориться, забиться в угол и тихо плакать. Плакать, страдать, все что угодно. Она заслужила...
Она не могла понять его. Именно сейчас, в этот момент. Все его действия казались ей абсурдными. Это так...непохоже. Впервые. Она ведь всегда читала и видела его насквозь. Через глаза. Она утопала в них, растворялась и нежилась. Они всегда смотрели на нее с такой лаской, с такой нежностью. С л-ю-б-о-в-ь-ю.
Нет, все должно быть не так. Совсем не так! Она бросилась к нему, из последних сил пересекая комнату. Она ударилась бедром о комод, но даже не заметила боли. Завтра, будет синяк, но это будет только завтра. Главное, пережить сегодня. Она припала на колени перед ним, беря его лицо в свои руки. Она всматривалась в его глаза, ища своего мужчину. Ее... Но не могла найти. Только стена. Черная, непроглядная. Брови чуть сдвинуты, а глаза словно стеклянные .
- Рад был встречи, миссис Малфой. Всего хорошего.
Она ударила его. Залепила пощечину. И тут же поцеловала. Мерлин, что она делает.... Все, чтобы привести его в чувства... Чтобы выжить из него хоть каплю эмоций...
- Ты не посмеешь, слышишь, не посмеешь! Нет, не надо такого!Пожалуйста, не надо!-она кричала. Она была похожа на сумасшедшую, потому что сходила с ума от боли в груди.

РЛ:
Он сидел в кресле, пил виски огромными глотками и просто смотрел в одну точку за окном. Он слабо осознавал, что сейчас произошло. Но с каждой секундой, Рудольфус понимал, что все это не шутка, не сон. А Нарциссу он теряет, будто падает в огромную черную дыру, откуда нет обратной дороги.
Он был удивлен своему холодному спокойствию. Но это было лишь внешне, показное. Хотя, непонятно было зачем. Эта женщина знала его слишком хорошо, чтобы он прятал от нее что-то. Поэтому Рудольфус сидел, плотно сжав губы и сверлил взглядом черное небо за окном. А причина была лишь одна: он не хотел причинить ей боль. Не хотел ударить сгоряча или что еще страшнее – убить. Ибо его душа и сердце – превратились в вулкан, который готов был начать извержение в любую минуту.
Он слышал, как она плачет. Вместе с ней плакало и его сердце разбитое. Он еле сдерживал себя, чтобы не вскочить со своего места… не подбежать к ней, обнять, сжать и никуда не отпускать. Но так нельзя. Почему? Да просто потому что, у каждого были свои обязанности. У него “больная” на голову жена, у нее – муж-блондин. У каждого свои проблемы.
Вот она подбегает к нему и бросается перед ним на колени, а Рудольфус даже взгляда на нее не бросил. У него еще будет время насмотреться на нее со стороны на всяких светских раутах. Тайком, чтобы никто не заметил. Он почувствовал ее руки у себя на лице, рука державшая стакан с горячительным напитком – напряглась, сжимая сильнее стакан. Нарцисса что-то говорила, но фразы долетали лишь обрывками до него. Затем, она неожиданно ударила, а потом также неожиданно поцеловала.
Этого он вынести не смог, внутри что-то щелкнуло. Он вскочил с кресла. Глаза бешено загорелись, он резко бросил с яростью стакан, который уже почти хрустел в окно, которое посыпалось на мелкие кусочки:
- А что ты хочешь от меня? шипел он, глубоко вдыхая свежий воздух, который ворвался в комнату. –Что, Нарцисса? переспросил он, опуская голову и прерывисто дыша. - Моя... Мы же с ней такие планы строили. Думали куда уехать на море. Отдохнуть ото всех на диких пляжах. А она… Он мотнул головой, отгоняя наваждение, успокаиваясь. Затем присел на корточки вплотную к женщине.
- Что мне сделать, чтобы удержать тебя навсегда со мной? в глазах теплился крохотный огонек надежды. – Хочешь, я разведусь с женой? спросил он, проводя тыльной стороной руки по ее бледной щеке, заодно вытирая слезинки, которые остались на щеках. Плевать на уважение в светском обществе. На все плевать. – Хочешь, убью Люциуса? голос был решительным. Он же пожератель, а кого-то убить – это раз плюнуть.

Эта игра стоит свеч

главная